НЕ ИМЕЯ ЗАКОНА – ВНЕ ЗАКОНА

Игемон сидел в кресле. Головная боль тупо, но неотвратимо захватила все тело. Справа потрескивали на подсвечнике из самшита шесть свечей и их свет играл переливами на занавесе, создавая на нем меняющиеся картины. У ног лежала огромных размеров собака.
Понтий осторожно оперся головой о высокую спинку кресла, стараясь при этом подсунуть ноги под тело пса.
Но, что это? Это вошло полностью в тело и разум, в голову, прогнав тупую боль, и в сердце, сделав его совсем холодным – без чувств и тепла. Зрение через закрытые веки показывало картину откуда-то сверху. Ясно были различимы городские стены, окруженные снаружи несметным количеством римских кагорт. К стенам подтягивались, скрепя и ухая на впадинах, тащимые веревками и подталкиваемые легионерами, осадные орудия. Красным и пурпурным цветом стягивались пешие и конные шеренги солдат к городу, словно море, посылавшее волну за волной к воронке, чтобы сгладить пустоту, сравнять ее и восстановить безбрежное спокойствие и вечность.
Пилат всегда одобрял и провоцировал древнюю междоусобную войну евреев в Иудее. Враждуя между собой они продают и предают друг-друга – это у них в крови. Особенно это проявляется, когда кто-нибудь из сильных открыто объявляет им войну – тогда в их рядах пышно расцветает предательство и измена. А их дисциплина? То ли дело у римлян, где за нарушение дисциплины могут казнить целые манипулы и даже легионы, в лучшем случае – каждого десятого….
А всюду кровь, кровь и кровь… И нет уже камня на камне.
Пилат был счастлив. Он наклонился, обхватив подлокотники кресла руками. В правую его ступню, упирался огромным, как у медведя, носом Банга, другая – так и осталась поджатой под кресло. Ни ног, ни тела не чувствовал римский наместник. Он искал в захваченном и горевшем городе тех, кого давно бы…
- Не давай в рост брату своему, а дай чужестранцу и будешь управлять землями чужими и править народами. Всю жизнь Понтием управляли. Это его легионеры теряли жизни, становились увечными из-за тех, кто умел, вот так вот, управлять. Давно уже Пилат это понял. Давно уже и эти знали, что он понял… Правитель напряг зрение из последних сил… Он их давно бы…
Игемон… громкий стук копьем о каменные плиты, толчками крови в голове, ногах и сердце вернул боль, теперь уже не тупую, а пульсирующую, рвущую жилы и мозг...