МАСТЕР и Подмастерья

Ну, родился я 24 октября 1950 года в с. Брынь.
В 1961 году, где-то меньше чем за месяц до полета Юрия Гагарина в Космос, в нашем, как я и сейчас считаю, довольно большом селе, случилось важное событие, которое тогда на мое, еще, можно сказать, детское сознание не просто сильно отразилось, а как бы это точнее сказать, очень врезалось в память. К тому же было очень много разговоров и пересудов старших, их восторг и гордость, что, конечно, тут же передавалось детям. Поэтому первый полет Человека в Космос, случившийся чуть позднее не так сильно отпечатался в моей памяти или стерся на фоне первого события, как фотография, сделанная против Солнца.
В Брынь приехала семья летчика-офицера с красавицей женой и белобрысым пацаном лет семи.
Здоровое детское любопытство, умноженное на простую бесхитростную деревенскую среду, тем более подогретое разговорами взрослых, среди которых нашлись, чуть ли не однополчане летчика, уже ставшего легендарным, как когда-то Чкалов, направило мальчишек нашей улицы на ее конец, где и остановилась эта семья. Не так-то просто подойти к чужому дому, надо сначала найти какой-нибудь подходящий повод. И вот мы, остановившись на довольно большой, ровной и очень живописной лужайке со следами тающего снега, человек пятнадцать растерялись. Что делать дальше? Лапта – это классно, но не хотелось, уж лучше поговорить, по-зрослому, разумеется. Кто-то сказал, конечно, со слов своего отца, что летчик – парень боевой, у него орденов и медалей не умещается на двух кителях. Другой сказал, что сам видел летчика в парадном мундире с эполетами и кортиком (кстати, это потом подтвердилось). Третий заявил: “брехня, мол, кортики бывают только у морских офицеров” – он сам в книге читал.
Пошли горячие споры, и дело стало доходить до драки. Но тут в нашу компанию “вкатился” Вовка, у которого раньше отец был участковым милиционером. “Ему – говорит – китайский Сталин (про Мао Цзэдуна мы тогда еще ничего не знали) орден лично приколол”… “Они сейчас с моим папаней выпивают, а я уже объелся такого…” – и Вовка провел ребром ладони выше головы.
Да, это был аргумент.
И тут же из загадочного дома выходит эдакий пижон в бриджах (это я потом узнал, как называются такие штаны на лямках и по колено), в шнурованных высоких ботинках, теплой вельветовой синей куртке и в иностранной шапке. Идет к нам и улыбается.
Хорошо – девчонок не было. Наш ровесник (это позже разобрались, что ему всего семь лет. А мне-то было уже одиннадцать).
- Тебя как зовут?
- Саша.
- А, Шура, значит.
- Нет, Саша.
Это была умора. Все его убеждали, что он – Шура, а он уже лез драться.
- Давайте в лапту! – и споры кончились.
Так мы с Шуриком и подружились, хотя он до сих пор так и не любит, когда его так зовут.
Пытаюсь сейчас разобраться – почему мы сдружились в те годы, когда разница год-два была такой же существенной, как теперь разница возрастных поколений, а между нами было целых четыре года. Может из-за того, что Шура уже объехал со своими родителями полсвета – ведь, правда, он мог часами рассказывать разные истории, хотя я и понимал тогда, что половина – вымысел, но от этого было еще интереснее.
Более поразительный факт случился, когда Шурик подружился с моим старшим братом-старшеклассником, а я как-то незаметно и само-собой ушел из их поля зрения. Вся улица, да что улица, вся Брынь удивлялась. Родители были поражены. Это была дружба, которой можно только завидовать. Семь лет разницы в возрасте, а один другому не уступает.
Получилось так. Мы с Шуриком (ему было девять лет) были у нас дома и, перебирая разные книги, удочки, самодельные пистолеты и другие весьма важные вещи, натолкнулись на шахматы. Решили сыграть. С ним до этого в эту игру я ни разу не играл. Проиграл. Стало обидно. Второй раз проиграл. Тут и зашел старший брат. “Ну как?”, спросил он. “Попробуй”, ответил я, “заступись за брата”. И брательник мой тоже проиграл, а ведь я его считал непререкаемым авторитетом.
В сорок два года брат умер. Так уж получилось. С тех пор я отношусь к Шурику как к своему старшему брату – так уж получилось. Хотя в нем задатки лидера стали проявляться гораздо раньше. Это куда бы ни шло среди сверстников. Но тогда мы все дружили (а значит, и дрались меж собой) улицей. Поэтому от “старших” всегда доставалось. Приходилось его защищать, а следовательно, и самому “получать”. Единственно, когда были разборки с ребятами с других улиц (довольно часто) – все были за одного.
Шурик защиты не просил. Более того, лет в девять стал героем, когда решил всех удивить виртуозным лихим съездом с горы на лыжах, но врезался в березу и получил хотя и легкое, но сотрясение мозга. В десять он уже “сбил” свою команду, где ему пожаловали звание капитана пиратов, хотя туда входили и более старшие ребята. Пираты раздобыли карту (я, конечно, не обижаюсь, что этот капитан вырвал карту из моей книги Стивенсона “Остров Сокровищ”, помусолил ее в луже, а потом высушил на костре, подпалив края). И не только карту, сухари, теплую одежду и боевые припасы. Кто в детстве не мастерил самопалы, тот не поймет. На испытаниях четырнадцатого пистоля капитану изранило руку и все лицо. Пиратская шайка была с позором изобличена и разогнана. Этому событию была посвящена даже общешкольная линейка, где триста пятьдесят пар ушей ловили каждое слово директора, боясь что-либо пропустить, поскольку директор был историком “старой” школы и его риторика была сама по себе просто восхитительна. Кстати, надо сказать, что это была уже вторая подобная “линейка”. Единственным отличием было то, что на первой он был сам в центре внимания, а сейчас отсутствовал, так как находился в больнице. Но вся школа сразу это все припомнила. Припомнила и то, что Шурику в прошлый раз (два года назад) был объявлен строгий выговор с предупреждением за драку со старшеклассником. Это было верхом несправедливости школьной системы по отношению к нему. Во-первых, он был гораздо меньше своего обидчика, во-вторых, у него было больше “синяков” и “фонарей”, в третьих, и это было главным, не он задрался, а только честно защищался. За что же такое наказание? Нет, не честно. То есть герой был вылеплен самой педагогической структурой.
Гораздо позднее, пройдя достаточно большой путь “взрослой” жизни, я напомнил Шурику про этот случай. Его ответ был неожиданным: “Видишь ли, - сказал он, - нам очень повезло на искренних и мудрых педагогов. Если меня тот случай и сделал “героем”, то каково было тому старшекласснику, который хоть и избил младшего, но справиться не смог. А его наказание оказалось ничуть не тяжелее, чем соперника. В результате в школе с тех пор, если и были драчки, то только среди равных, то есть это уже было благородно. Что касается меня, тогда обиженного и возмущенного кажущейся несправедливостью, так после этого и до настоящего времени я не тронул ни одного человека слабее себя, защищать защищал. Видимо интуитивно понял тогда эту самую педагогическую мудрость, что благородство и достоинство гораздо сильнее”.
Вскоре на смену романтике шестидесятых пришла прагматика и цинизм новой эпохи (сейчас это называют эпохой застоя). Появились новые формы и устои поведения на улице. Появились и “короли” поселков, районов и улиц. Никто уже не удивлялся, что группа пацанов, как стая псов, могла долго избивать одиночку. В Брыни, однако, случилось другое.
К этому времени я как раз вернулся из техникума и готовился к армии, поскольку пришло время призыва. Шурик тогда заканчивал девятый класс. Я довольно часто заходил в школу, где активно кадрился к его одноклассницам. И вот тут-то понял, что такое авторитет “короля”. Никто и нигде не мог меня тронуть, а ведь я нагло переходил другим дорогу.
Ну и что, что почти армеец ну и что, что почти танкист – кто же может устоять против стаи? Как спасало? А вот как. Шурик стал королем не один, а вдвоем со своим одноклассником – Зёлей, с которым сидел за одной партой. О них уже ходили легенды. А стай никаких не было. Парадокс, но стай не было.
- Как Шурик относился к девчонкам? А никак, он их просто не замечал. Хотя при его-то данных… Потом, гораздо позже, уже в Москве… Но это уже из другой эпохи.
- Рассказать? Нет, никогда. У нас не принято трепаться на эти темы.
- Тогда о себе? Это пожалуйста, только моя судьба связана с ним.
После школы он уехал в Москву, года через полтора – я за ним, уже имея за плечами службу в армии и звание старшего сержанта – командира танка. В столице Шурик поразил кругом своих знакомых. От балерин, хиппи, музыкантов, художников, инженеров до спортсменов. Мог запросто провести на хоккей в ЦСКА или на тренировку Ирины Родниной, с которой был на ты (я сам свидетель). Подрабатывал в Большом Театре (переставлял там в пылище декорации), корешился с художником Отари Кандауровым (участник и организатор той самой “бульдозерной” выставки картин авангардного плана), затаскивал на музтусовки типа московского Джапа, где такой же Шурик Градский своим чистейшим и звонким голосом на английском языке пробивался к жизни, дружил с ним. Дружил также с Лосевым (помните группу “Цветы”), с лучшим тогдашним ударником Москвы – Фокиным. При этом каким-то чудом успевал еще учиться и заниматься спортом, даже стал серебряным призером первенства Москвы по вольной борьбе. Вот только, что очень меня огорчало, недостаточно много пил. Выпивал, конечно, но больше для пробы. Хотя про меня не забывал, особенно когда он подрабатывал ассистентом у некоего Василия Пидидовича (во всяком случае, он его так называл). Последний и сам подрабатывал, но довольно экстравагантным образом – йогом в кафе “Алые паруса”, что на Речном Вокзале (до сих пор оно там и без смены вывески).
Публика замерла. Барабанная дробь. На лежащий на полу металлический лист высыпаются горящие угли. Шурик идет по ним босиком… Мама, дорогая мама – это босиком ведь. Ну и так далее, сцены не для слабонервных… и, естественно, поклонницы.
Коммуникабельность его была потрясающей (в моих глазах, разумеется). Бывая в разных домах высокого московского общества, о которых Шурик иногда все-таки рассказывал (мое любопытство гораздо сильнее, чем у него), встречаясь там с людьми, о которых сейчас показывают сюжеты в светской хронике, я до сих пор не могу понять две вещи: Зачем Шурик уехал из Москвы? (Ладно бы в Париж, а то ведь в Калугу) И почему не послушал в семьдесят первом своего отца? Почему не пошел в МИМО?
Отцов друг Шурика подарил последнему свою личную старенькую и великолепную гитару. С его отцом этот друг когда то прослужили лет пятнадцать и, как говорят, всю дорогу ели кашу из одного котелка. А потом сотоварищ ушел из армии, закончил геологоразведочный институт и к началу семидесятых годов стал главным по цветметпромэкспорту Союза. Представляете? Резиденция в Тегеране (Ближний Восток и Африка тогда – наши лучшие друзья). Почему отказался? Видимо, меня рядом не было.
Не было меня с ним и в тот раз, когда он “наездом” посетил один Брынь. То ли встреча выпускников у них была, то ли еще что, или действительно двадцатипятилетний юбилей их класса. И, видимо, зашел там разговор о местных исторических ценностях, к которым, без всякого сомнения, относится и здание Храма. Колокольню в сорок первом взорвали “наши”, так как для врага это был удобный ориентир – наводка для артиллерийского прицельного огня. А храм уцелел, только кирпичный арочный купол зиял пробоиной от немецкого снаряда. Кровли давным-давно не было, и наверху росли довольно большие березы.
Вот этот Храм и решили одноклассники и друзья Шурика подправить, чуть починить, а главное накрыть куполом, чтобы предотвратить дальнейшее разрушение. Решили, порешили, да потом и разъехались кто – куда. И пришлось Шурику все это делать в одиночку. И сделал. Поскольку верность сказанному слову для него значит чересчур (по моему разумению) много.
Я ему потом показывал выдержки из большого и красочного альбома – описания монастырей и храмов “Земли калужской”, изданного калужским епархиальным управлением, где сказано, что “в с. Брынь по инициативе жителя п. Думиничи Азноваряна Левона Сумбатовича были предприняты попытки по восстановлению храма” и что “проведено учредительное собрание прихода, на котором был избран приходский совет во главе с Азноваряном и в настоящее время приход ведет восстановление храма”. Правда, никто из жителей села никогда не видел “отца Левона” не только на службе или на восстановительных работах, но и вообще не видел. Шурик же на это сказал: “Теперь у Храма есть не только купол, но и “крыша”, хотя ни то, не другое ему не надо, ведь храм построен во имя преображения Господня. Это надо людям”.
Теперь вот, встречаемся редко, но по полной программе, а результат перед вами.
Такое же интервью мы хотели взять и у другого соавтора.

Такое же интервью мы хотели взять и у другого соавтора, но он категорически отказался. Пришлось довольствоваться информацией из местной и центральной прессы.

Александр Анатольевич ВАСИЛЬКОВ

Александр Анатольевич Васильков - директор ООО "Компания РУС", директор 000 "Аккорд" - Академик Международной финансово-исследовательской Академии бизнеса (2005 г.), Академик Международной Академии Реальной экономики, Почетный работник автомобильного транспорта России, Почетный строитель России, Заслуженный работник ЖКХ, обладатель множества как Российских, так и зарубежных наград, в том числе награжден "Золотой медалью" французской государственной Ассоциации содействия промышленности в 2002 году (такой награды был удостоен в свое время Эйфель за создание своей знаменитой башни); "Медалью Наполеона" Ассоциации содействия промышленности Франции (2003 г.); лауреат Национальной премии имени Минина и Пожарского "Достойному гражданину благодарная Россия" (2004 г.). 26 ноября 2004 года на проходившем в Москве 2-м Конгрессе Российских регионов "Стратегия развития России" Александру Анатольевичу была вручена "Медаль Святого Архангела Михаила - За силу духа российского".